Подчуршинское городище

Подчу́ршинское городи́ще — археологический памятник, древнерусское вятское городище XIII-XIV веков. Располагается в центре пос. Первомайский Слободского района Кировской области (ныне входит в черту города Слободской).
Подчуршинское (Чуршинское) городище (наряду с Кривоборским и некоторыми другими) входило в число городищ, выдвинутых на рубеж сельской округи вятского города Никулицына (ныне село Никульчино). Эти городища составляли предполагаемые границы волости. Располагается между городом Слободским и устьем реки Чепцы.
 

 
Подчуршинское городище находилось выше Никулицына по течению Вятки и предположительно играло роль сторожевой крепости. Однако располагалось оно не на речном мысу, как это обычно бывает, а на довольно высоком холме (это является особенностью данного городища). Раскопки городища, проводившиеся в 1988 году на площади 148 м², показали мощь оборонительных стен, делавших городок практически неуязвимым со всех сторон. 
По древнерусской традиции нижний уровень укреплений использовался, как и в других крепостях, под жильё и хозяйственные помещения. Верхний уровень был, по видимому, покрыт тёсовой двускатной кровлей и был снабжён бойницами. Для улучшения обзора и, в случае осады, обстрела неприятеля обычно сооружались башни, что и было предпринято строителями крепости, устроившими предположительно три башни квадратной формы под шатровыми крышами. Одна из башен была проездной.


 
Вооружение
Во время раскопок были обнаружены предметы воинского вооружения: 4 железных наконечника стрел, в том числе бронебойный, навершие меча с обломком рукояти, две пластины от панцирного доспеха, бронзовый умбон от щита, обломок лезвия топора, боевые ножи, детали ножен, рукояти ножей, пряжки, кольца и удила от конской сбруи.
 
Хозяйство
Однако в свободное от ратных дел время жители крепости занимались и хозяйством: земледелием (найдены нож-чересло от плуга и серп), скотоводством и разведением птицы (находки костей, обломка косы), охотой и рыболовством, обработкой металла, плетением, ткачеством, обработкой кости и дерева, строительными и ремонтными работами. Во многих глиняных сосудах найдены примеси толчёных раковин, шамота, кусочков сухой глины, мелконарезанной растительности и даже навоза. Такая керамика определяется археологами как «славяноидная», она является, предположительно, славяно-финского происхождения. Встречается подобная керамика и на других вятских городищах, а также к югу от Вятского региона.
 
Быт
Найдены на городище и бытовые предметы (замки и ключи, обломки железной, бронзовой и глиняной посуды, кресало с кремнями, игральные кости), украшения (перстни, нашивная бляшка, поясная накладка, свинцовый грузик, фрагмент янтарной бусины), а также створки креста-энколпиона с изображением распятия, Богородицы и святых, который был отлит в первой трети XIII века.
 
Население
Большую часть гарнизона и населения городища составляли русские, точнее — древнерусское население. Судя по примесям в глиняных сосудах и бронзовым украшениям финно-угорского типа, на поселении проживало и пермское (праудмуртское) население, по-видимому, прежде всего женщины, выходившие замуж за русских жителей (в основном воинов).
 


  
ПРЕДАНИЕ ГОРОДИЩА
Братья-богатыри и их сокровища: предание о Спасо-Подчуршинском городище
Обширный и высокий, поросший лесом холм на правом берегу р. Вятки, в нескольких километрах от г. Слободского, издавна привлекал внимание местных жителей. Он находился близ с. Спасо-Подчуршинского (ныне это пос. Первомайский). В прошлые времена этот холм в народе обычно называли «курганом», а чаще – «городищем» (или даже «Чёртовым городищем»1), иногда – «Богатырской горой»2. И несколько раз в году, по церковным праздникам, окрестные обитатели приходили на его вершину для совершения обрядов, в обычные же дни появляться там опасались. Однако купеческий сын А. А. Прозоров (1854–1927) в 1920-х гг. вспоминал, как примерно в середине 1860-х гг., когда он был ещё ребёнком, его семейство, жившее тогда в Слободском, выезжало туда на пикники. Судя по всему, это место не ассоциировалось у них с народными суевериями и тёмными страхами – даже обозначалось оно по иконе в тамошнем храме: «…Ездили все за несколько вёрст к Пречистой на Городище…»3
 
Учёные со второй половины XVIII в. стали интересоваться «городищем», записывали предания о нём, а затем стали проводить археологические работы4. И действительно, там обнаружились следы старинного русского укреплённого поселения и возникшего затем кладбища5. Некоторые люди побаивались этого места даже в XX в.6 Несколько лет назад там на холме был поставлен большой деревянный крест. Так что осознание краеведческой и научной ценности памятника в местном сообществе состоялось. Более того, иные краеведы убеждены, будто этот памятник истории и археологии – совершенно уникален и, что называется, не имеет аналогов; будто холм – едва ли не рукотворного происхождения, а его созидание приписывается невероятным существам (даже инопланетянам) и относится к временам незапамятным. Впрочем, и прежде некоторые учёные и краеведы высказывали предположение, что это курган рукотворного, а не естественного происхождения (правда, до космических высот их фантазии тогда всё же не воспаряли)7.
 
Связанным с этим «городищем» обрядам и фольклору посвящена была в последнее время только одна серьёзная работа – небольшая статья А. Н. Амосовой. В статье разбирается не вполне ясный по нашим источникам вопрос о том, когда именно проводились крестные ходы на вершину для совершения панихид; указывается, что обитавшие на «городище» «богатыри» воспринимались местными жителями как «заложные» покойники (умершие «не своей» смертью); делается попытка подметить в народных преданиях «смешение русских и удмуртских мотивов и сюжетов» и т. д.8
 
Кажется, самое раннее описание Спасо-Подчуршинского городища содержится в дневнике академика И. И. Лепехина (1740–1802), который побывал там в июле 1771 г. К сожалению, оно кратко, да к тому же Лепехин, будучи учёным-ботаником, не стал записывать народные рассказы: «Народная молва много о сем месте повествует на басни похожего; но как письменные свидетельства, которые, по их же рассказам, слишком за 100 лет истреблены пожаром, то я за излишнее почитаю упоминать об оных»9. А ведь из этого следует, что зафиксированные впоследствии повествования о столь приметном месте, судя по всему, восходят именно к фольклорным преданиям.
 
Известный вятский историк и археолог А. А. Спицын собрал народные рассказы о «городище». Самый короткий из них, сообщённый Спицыну, таков: «На кургане жили 7 богатырей, которые исчезли, когда в церквах стали проклинать злых людей. Часовня поставлена в память избавления от этих богатырей». Другой, более развёрнутый рассказ Спицын излагал так: «Один местный житель передавал моему брату, что курган наносили три богатыря – мерек, шах и кладовой (мерек – злой дух, бес; шах из выражения: пойди к шаху! кладовой – хранитель клада, существо тоже страшное). Сами они жили на верху кургана, а внутри были кладовые для денег, которые они носили туда через железную дверь. Эти богатыри воевали с черемисами, перебрасывались с чепецкими богатырями палицами, а эти затем бросали их в Слободской и Никулицыно. Как богатыри исчезли – неизвестно. В кургане есть клад, ими оставленный, но на него наложен страшный завет» (курсив автора. – В. К.)10. Это кратко изложенное предание лишь в немногих чертах («богатыри» на «городище», добывание ими сокровищ, ведение ими войны и перебрасывание тяжёлыми предметами, оставшийся на том месте клад) сходно с более ранним по времени записи и более пространным изложением (о нём – далее), которое тоже было известно Спицыну. Оба известных нам сюжетных предания о Спасо-Подчуршинском городище объединяют такие фольклорные мотивы: «богатыри», обитающие на «городище», добывание ими сокровищ, ведение ими войны и перебрасывание тяжёлыми предметами, оставшийся на том месте клад.

Итак, самое подробное и достаточно давнее описание Спасо-Подчуршинского городища было опубликовано в 1861 г. в неофициальной части газеты «Вятские губернские ведомости»11. К сожалению, как и некоторые другие важные для нас материалы в единственной тогдашней вятской газете, эта статья – без подписи. Судя по ссылке на слова «нашего незабвенного» Т. Н. Грановского (1813–1855) – профессора Московского университета, специалиста по всеобщей истории, – человек, написавший статью, интересовался общественными науками и ценил «романтическую» историографию в духе весьма популярного в образованном сословии Грановского (правда, к 1860-м гг. историографию уже несколько устаревшую). Видимо, автором был один из сотрудников газеты, который, публикуя там свои материалы, выполнял служебный долг и не считал нужным их каким-либо образом подписывать. По крайней мере, такое бывало в обыкновении у тогдашних статистиков и газетчиков. С другой стороны, в «Вятских губернских ведомостях» в том же году выходили статьи на сходные темы – о народной культуре и религиозности различных уголков губернии, – которые были подписаны (например, инициалами – Н. Бл[инов] либо псевдонимом – Кукарянин). Возможно, этот же автор составил напечатанную спустя несколько месяцев там же статью о промыслах крестьян Слободского уезда12 – обе публикации касаются одних и тех же мест, одного и того же сословия. В газете в том же году публиковалась неподписанная статья об удмуртах (а известно, что новокрещенные удмурты, жившие близ Слободского, особо почитали Спасо-Подчуршинское городище и приходили туда справлять панихиды по «заложным» покойникам13), а также о старинном вятском празднике Свистопляске, который тоже был связан с ярким и самобытным преданием (о междоусобной битве вятчан и устюжан в овраге под укреплениями 
г. Хлынова)14. Печатались неподписанные статьи о народных «черемисских игрищах», «о тептерях» (татарах и черемисах) Елабужского уезда15.

В Государственном архиве Кировской области, в фонде Губернского статистического комитета, хранится рукопись этой статьи. Имеющиеся на ней пометы удостоверяют, что она, кажется, и была предназначена для того, чтобы с неё делать набор для газеты. Так, в конце текста указано: «Вят. Губ. Вед. 1861 г. № 1-й»16.


 
Разночтений между рукописью и газетным текстом мало. Самые существенные из них: во-первых, это слово «храбрец» в третьей строке песни, которое в газете почему-то заменено на «храбер»; да, во-вторых, при пересказе предания (перед текстом песни), в конце предпоследнего абзаца, имеющееся в рукописи слово «Никулиной» («вой Никулиной дочери») в газете изменено на более верное «Никулицыной». Некоторые же мелкие разночтения относятся, скорее, не к ошибкам, а к сделанным по ходу типографского набора и вычитки исправлениям, когда, например, убирается дефис в слове «полу-горе» (яма находится «на полу-горе»), поскольку это устаревшее ныне слово для обозначения склона горы (чаще, правда, в несколько иной форме – «полугорье») писалось слитно. Но в целом, правки при наборе для газеты почти не было. Может быть, оттого, что сохранившаяся в архиве рукопись представляла собой аккуратную, уже отредактированную и выверенную, предназначавшуюся для типографии копию с некоего не дошедшего до нас оригинала – черновика. Даже начало абзаца, которое единожды намечено в рукописи не красной строкой, а только лишь долгим тире, воспроизведёно в газете точно так же. (Публикуя ниже этот текст, я, разумеется, убрал тире между предложениями и сделал обычный абзац).

Вышедшая в 1861 г. статья представляет собой самый подробный имеющийся в нашем распоряжении текст, перелагающий ходившие полтора века назад в народе толки о Спасо-Подчуршинском городище, а это очень важно и интересно. Правда, в статье не сказано, где, когда, от кого и как было записано «предание о богатырях-разбойниках». Спицын, перепечатывая эту статью, оставлял на совести анонимного автора «некоторое очевидное приукрашивание слышанного им народного рассказа»17. Делая свою перепечатку, Ю. В. Приказчикова верно заметила: «Предание художественно обработано собирателем. В тексте присутствуют сказочные мотивы»18.

Приводимую же в конце статьи «народную песню» о «баснословном богатыре Онохе», по словам анонимного автора, поют «зачастую» – её знает, дескать, каждый крестьянский мальчик и каждая девочка. Вовсе не обязательно полагать, будто бы автор записал эту песню от крестьянских детей. В конце концов, среди детского фольклора (как тех песен, что исполнялись детьми, так и тех, которые предназначались взрослыми для малолетних детей) такого рода песенные тексты не встречаются. Кажется, автор просто-напросто имел в виду, что песня эта в с. Спасо-Подчуршинском и окрестностях известна всякому с малолетства – и мужчине, и женщине.
 
«Предание» и «песня» действительно редкие, а в некоторых своих подробностях – необычные, даже странные. Подобные устные народные рассказы о богатырях (разбойниках, силачах, первопоселенцах, колдунах, «панах», чудских князьях), которые некогда обитали на возвышенностях («городищах»), вообще-то говоря, широко распространены. Приметный мотив некоторых из таких преданий – перебрасывание богатырями с одного поселения на другое, зачастую через реку, чего-то тяжёлого, неподъёмного для обычного человека. Это могли быть палица, дубина, брёвна, топор, гиря, котёл, камень-валун или же целая скала, а то и болотная кочка. Объяснения этаких действий в преданиях различны: например, так богатыри развлекались либо у них на всех был один-единственный топор, вот и приходилось время от времени уступать его братьям или соседям. Иногда это связывалось с распрей – они, дескать, метили в своих врагов.

Хорошо знавший местные легенды и предания Спицын так писал о распространённости фольклорных мотивов, связанных с обитателями «городищ»: «Местные инородцы, а за ними и русские, на вопрос, кому принадлежит то или иное городище, та или иная отдельная находка, всюду с замечательным единодушием ответят, что на городищах жили великаны и находки принадлежат великанам же. Вам расскажут, что эти великаны перебрасывались с одного городища на другое дубинками, гирями, камнями, передавали друг другу разные предметы домашнего быта, напр[имер,] топоры и гребни, а на вопрос, какого рода образ жизни великаны эти вели, ответят, что они жили не то разбоем, не то торговлей. Такое предание вы встретите и на Пижме, и на реке Чепце, и на Каме, у русских и у инородцев. У какого народа оно зародилось, как перешло в Вятский край, было бы излишне о том делать изыскания. Вероятнее всего, что оно появилось на месте, как удовлетворительная для народа попытка осмыслить памятники старины» (курсив мой. – В. К.)19. Вероятно, Спицын допускал, что эти фольклорные мотивы по происхождению – нерусские, однако по какой-то причине не желал пускаться в детальное обсуждение этой проблематики.
 
Сейчас установлено, что предания о богатырях, которые перебрасывали друг другу тяжести на большое расстояние, известны преимущественно по восточно-европейскому Северу (а также в Западной Сибири), причём и у русских, и у финно-угров20. По наблюдениям Ю. И. Смирнова, это мотив древнейший, балто-славянский, и он имеется у всех славян, а нерусское население заимствовало его у русских.
Специалистка по северорусским фольклорным преданиям Н. А. Криничная в мотивах перебрасывания тяжестями, раскачивания и вырывания с корнем вековых деревьев и т. п. обнаруживает глубокую мифолого-эпическую традицию. По её мнению, отличающиеся таким поведением фольклорные персонажи сохраняют признаки «своих мифологических предшественников – прежде всего бога грозы, “хозяина” данной стихии, великана…»22.
На территории Вятского края у русских и удмуртов, а частично также и у марийцев, иной раз можно встретить типичные для Русского Севера фольклорные мотивы легенд и преданий, так что сам по себе сюжет о перебрасывавшихся богатырях не представляет собой ничего необычного. Однако в этом повествовании он развёрнут, дополнен другими мотивами – добыча самоцветных камней, противостояние врагу и временное примирение, борьба за невесту, обман и бегство, осада городища, казнь похитителя девушки, смерть как окаменение. Создаётся впечатление, что автор статьи приукрасил, дополнил, беллетризировал народные рассказы о «богатырях-разбойниках». Кстати, если учесть, что «народная песня» должна быть передана из-за своей поэтической формы более-менее точно, то любопытно, что сюжет прозаического «предания» не во всём совпадает с сюжетом песни. При этом сохранившаяся в статье часть песни, очевидно, отражает лишь финал предания.

Но и песня тоже загадочна. Можно предположить, что в опубликованном её тексте – два разных песенных сюжета (со слов «Еще было по солнышку…» идёт другой сюжет, отличающийся от песни об Онохе). Но даже если так, то сама эта песенная баллада о судьбе шайки во главе с Онохой – достаточно редка. Спицын признавал, что песня «очень интересна», но, кажется, не считал её существенным фольклорным источником, по которому можно было бы исследовать представления о «городище»23.

Поскольку предания о живших на «городищах» и перебрасывавшихся тяжёлыми предметами богатырях известны у удмуртов, то среди вятских и удмуртских учёных и краеведов заметна тенденция считать как эти предания удмуртскими по происхождению, так и городища, с которыми предания связывались, – тоже удмуртскими24. Между тем сама постановка вопроса при таком рассуждении не вполне корректна, она не учитывает широкой распространённости таких преданий – и географической, и этнической – у различных народов, в том числе территориально весьма далёких от мест жительства удмуртов. Тем более нелепо именовать эти предания удмуртским «богатырским эпосом» и пытаться вывести из них сведения о социальной жизни удмуртов в старину25. Столь же наивны заявления из учебного пособия для марийских школьников, где указано подобное же, записанное у марийцев, предание о богатырях и дан такой комментарий: «Этот сюжет в марийских исторических легендах и преданиях встречается редко. Такого рода рассказы и былины распространены у коми и коми-пермяков. Но о том, что предание возникло у марийцев, свидетельствуют имена богатырей»26. Несуразно и этакое, наивно-прямолинейное объяснение действий марийских богатырей: если про них рассказывали, будто они перебрасывались между собой топорами, то перед нами – «упоминания об исчезнувших из жизни боевых топориках, используемых в качестве метательного оружия», а «этот вид оружия был известен как предкам марийцев, так и древним венграм, гуцулам, франкам и другим». И даже так: «Использование катапульты в феодальных войнах рождало образы богатырей, способных перекидываться с врагами огромными камнями, животными»27.

Братья-богатыри «немного побаивались» одного лишь Никулица, который в итоге и стал причиной их гибели. Этот Никулиц жил «недалеко от них в лесу, где ныне находится так называемое “кошачье городище”». Спицын задавался вопросом, что за «городище» имелось в виду28. Имя же Никулица, по-видимому, образовано от названия Никульчинского городища (с. Никулицыно или Никульчино)29. Согласно «Повести о стране Вятской», это было самое раннее поселение русских на Вятской земле. Никульчинское городище находилось неподалёку от Спасо-Подчуршинского, на том же, правом берегу р. Вятки, ниже того места, где в Вятку впадала р. Чепца.

Клады и баснословные сокровища устойчиво связывались в фольклоре с мифологизированными разбойниками. Обитавшие на «городищах» богатыри весьма похожи на разбойников из народных преданий, нередко те и другие неразличимы по описанию и по действиям30. Оказавшиеся на дне озера, реки, ручья сокровища разбойников (или иных, им подобных, персонажей преданий) – этот мотив довольно часто встречается в фольклоре Русского Севера. Например, в Коношском районе Архангельской области, где показывают место, называемое «городищем» («городком»), записан такой рассказ: «Под этой горушкой есть озерко, жили первобытные люди, и в это озерко они спустили золотую столешницу. А сами уехали плотом неизвестно куда, не пожилось им на этом месте что-то»31. В тридцати верстах от с. Моржегор, близ д. Черозеро, было озеро, о котором говорили: «Там есть ещё озеро, называемое Разбойное. Около этого озера… жили разбойники; в озеро ведёт оставшаяся от них лестница, и есть в глубине его клад»32. Г. Е. Верещагин отметил предание о Локошурской «горе» в Глазовском уезде Вятской губернии, которое во многом сходно с народными рассказами о Спасо-Подчуршинском городище: «При поч[инке] Локошуре есть возвышенное место, называемое местными жителями горой. Там, по преданию, в старину виднелись двери, ведущие в пещеру, а ныне уже они от времени ушли в землю и заросли травой. На этой горе по временам являлось привидение в виде вооружённого разбойника. Однажды некоторые из местных жителей обратились к искусному ворожцу погадать на чём-нибудь о кладе, и ворожец, погадав, сказал, что клад действительно есть в горе, что он скрыт людьми Пугачёва»33. По свидетельству Спицына, «невероятную историю о двух братьях разбойниках, затонувших на месте потока», рассказывали во второй половине XIX в. возле северной окраины г. Вятки, где было почитаемое в народе место, именовавшееся «Нижним Потоком» (или просто «Потоком»)34. К сожалению, Спицын не записал это предание.

Имя главного «богатыря» – Оноха. Это народный вариант имени Онуфрий. Амосова, вслед за Спицыным, предположила, что герой был прозван в народе Онохой, возможно, потому, что в с. Спасо-Подчуршинском был храм с приделом в честь св. Онуфрия и в день этого святого (12 июня по ст. ст.) на «городище» проводился крестный ход с совершением панихиды по «заложным» покойникам. В часовне, построенной на городище, тоже праздновалась память св. Онуфрия35. Действительно, нет сомнения, что имя «богатыря-разбойника» производно от посвящения престола в местной церкви и от сооружённой на вершине часовни. Правда, Амосова полагала, что имя Онуфрия (Онохи) могло вытеснить изначальное удмуртское имя героя этого предания36. Однако из того факта, что предания о «богатырях» на «городищах» известны и у русских, и у удмуртов, ещё не следует, будто они по происхождению удмуртские. Распространённость этих сюжетов по всему нашему Северу скорее указывает на их русские истоки. Впрочем, эта проблема, как и вопрос о происхождении мотива перебрасывания тяжёлыми предметами, нуждается в дальнейшем исследовании.

Окаменение героя преданий (злодея, врага) – наподобие той гибели, что случилась с обитателями Спасо-Подчуршинского городища, в несказочной прозе Русского Севера встречается37. Но подчуршинские братья-разбойники не просто окаменели – их «схватила» и покрыла озёрная вода. Утопление – куда более частый мотив преданий: исход многих народных рассказов о врагах, «панах», разбойниках именно таков – они тонут38. Водный источник или, точнее, мифологический «хозяин» воды, согласно поверьям живших в Поволжье, на Вятке и Каме русских, удмуртов, марийцев, опасен тем, что может «схватить» того человека, который не умел обратиться к нему с просьбой или небольшим подношением перед тем, как, например, из него напиться. В волшебных сказках антропоморфный водный «хозяин» прямо-таки цепляется за бороду незадачливого путника и не отпускает, диктуя условия освобождения. А в быличках термин «схватить» обычно означал «напущенную» «от воды» болезнь.

Судя по песне, тому, кто забрёл в неурочный час на заветное «городище», мог являться «храбер воин, воеводович». Он был «весь во красном сукне» и в золотой «шапочке». На Средней Волге в XIX в. рассказывали, что прославленный в народных преданиях разбойник Стенька Разин всё ещё ходит, сторожит свой клад. Он в золотой одежде и «имеет бранный вид»39. Золотая одежда, золотая шапка, вообще весь этот красно-золотой отблеск воинского наряда, в который бывает выряжен мифологизированный разбойник, «хозяин» клада – это оттого, что клад представлялся скопищем золота (либо ярких самоцветных камней). Такой клад часто «выходит» наружу в виде свечения, цветка, золотых огней и т. п. А если не сможешь его «взять», то он «рассыпается» огнями. Вот и при попытке П. Я. Лерха примерно в 1878 г. вести археологические раскопки на Спасо-Подчуршинском городище местные крестьяне сумели разглядеть там на вершине золотого барана, который поедал ёлки целиком. Опасаясь лишиться явившегося в таком виде клада, они не стали сообщать Лерху, что там, на городище, есть таинственная железная дверь, ведущая вглубь40.

Публикуя здесь статью с пересказом предания и «народной песней», я в большинстве случаев привожу текст в соответствие с современными орфографическими и пунктуационными нормами.
 


 
Народное предание о городище 
в селе Спасо-Подчуршинском, Слободского уезда

Городище в селе Спасо-подчуршинском находится в шести верстах от г. Слободского и в одной версте от самого села. Оно расположено среди поля и представляет вид высокого холма, имеющего в окружности, при подошве его, сажен 300, а в вышину 13. Строений на нем никаких нет, кроме небольшой деревянной часовни, построенной лет тринадцать тому назад каким-то вятским купцом, и находящейся посредине его ямы сажени две глубины. С одной стороны городище заросло еловым и пихтовым лесом, с двух сторон окружено оврагом с насыпанными на их поверхности небольшими валами, далее, с западной стороны, во 100 саженях от него, находится озеро, а с южной – протекает р. Вятка. Кроме того, с одной стороны, на полугоре, находится еще другая яма, в которой будто бы, по народному преданию, засыпаны железные двери, запертые огромным замком, а ключи от него будто бы лежат в озере.
Народ украсил существование этого городища мифическим преданием о богатыре Онохе и его 12-ти братьях-богатырях. Хотя это предание и носит на себе сказочный характер, тем не менее оно небезъинтересно, потому что оно существует в сознании народа как факт, и потому, что «в преданиях народа, – говорит наш незабвенный Т. Н. Грановский, – высказывается любовь и ненависть народа, его нравственные понятия и его взгляд на собственную старину».
 
Еще в то время, когда на Руси не было царей и князей, когда она управлялась своими родоначальниками, в вятскую землю пришли «из под заката» 12 богатырей вместе с старшим братом своим Онохой и построили городище, а на нем большой дворец. Землю для этого городища богатыри таскали своими колпаками, так что каждый богатырь должен был принести земли для основания городища двенадцать колпаков, с того именно места, где находится ныне озеро. Богатыри сначала жили спокойно, мирно, никто их не тревожил, и сами они только «побарывались в схватку». 
Мало-помалу им эта однообразная и бездеятельная жизнь надоела, и вот они вздумали заниматься охотой и войною и, как водится, всегда оставались победителями, потому что они легонько поднимали сорокапудовые гири и бросали их за 15 верст. Они вели также сильную торговлю разными зверями, с которыми они отправлялись к северу на своих «быстроногих конях». От продажи своего товару они сделались «великими богачами». 
Всех сильнее из богатырей был Оноха, благодаря силе которого они никого не боялись, одного только Никулица* не много побаивались; но Оноха и с ним умел иногда справиться. Однажды богатыри, осердясь из-за чего-то на Никулица, вздумали кидать в его дворец гирями. Никулиц, спавший крепким сном, вдруг пробудился и, узнавши, что это бросают его соседи – богатыри, объявил им войну, которая велась с его стороны семью молодцами. Три года они воевали, а успеха ни с той, ни с другой стороны у них не было. Оноха и его братья первые вздумали с Никулицом мириться. Оноха сам поехал к Никулицу с 12-ю хлебами и с «братынею» золота. Мир богатыри заключили трех-недельным пированьем, а на последний час Никулиц соглашается на их мирное предложение, и говорит Онохе и его братьям богатырям:
– Чем вас, храбрые молодцы, благодарствовати?
– Дай нам, – говорит Оноха, – княжескую свою дочь.
– Дам я вам свою дочь, только достаньте мне «с закату» самоцветных камней, чтобы днем и ночью во дворце у меня было светло.
– Клянемся нашими отцами, – говорят богатыри, – будет по твоему.
В обеспечение своей клятвы Оноха остался заложником в городище у Никулица; а богатыри должны были в ту же ночь к двенадцатым петухам привезти «с закату» самоцветных камней, в противном случае Оноха будет повешен и вороны его расклюют, а богатыри окаменеют на том самом месте, где они будут в двенадцатые петухи.
 
К шестым петухам богатыри приехали к закату, набрали самоцветных камней и пустились на своих быстролетных конях домой. К несчастию, богатыри в двенадцатые петухи достигли только до ямы, из которой они ранее таскали глину колпаками; а потому они окаменели, и на этом месте образовалось озеро, которое их тотчас же покрыло. Услышав о несчастии своих братьев-богатырей, Оноха весьма опечалился, начал выдумывать хитрость – как бы украсть Никулицыну дочь и убежать бы с ней в свое городище? В одну ночь Оноха закричал Никулицу, что во дворце его пожар, и в сумятице взял его дочь и убежал. Никулиц тотчас же пустился со своими молодцами в погоню и прискакал прямо к Онохину городищу. Между тем Оноха, приехав в свое городище, запер его двери тяжелым замком, а ключи бросил в озеро, чтобы после никто не мог придти к нему. Никулиц не стал долго раздумывать; он прыгнул на своих быстроногих конях чрез городище и тотчас же Оноху сожег и кости его закопал посреди городища в землю, сказав: «Кто твои кости найдет – тот узнает, где хранятся самоцветные камни». Дочь его потерялась где-то тут же в городище.
Крестьяне этого села и по сие время убеждены, что эти самоцветные камни находятся в озере и что кости Онохи-богатыря зарыты в том самом месте, где ныне предполагаются ими двери. Несмотря на то, что на городище постоянно ходят овцы и козы, крестьяне ни за что не решатся взойти на него, считая его каким-то заветным, заколдованным. А если кто пойдет мимо, уверяют крестьяне, то непременно услышит вой Никулицыной дочери.
 
Об этом баснословном богатыре Онохе народная фантазия сложила песню, которую знает наизусть каждый крестьянский мальчик, каждая девочка, и зачастую ее поют. Вот эта песня:
 
Уж долго больно время ушло,
Ровно двадцать зорей!
А все Оноха, храбер богатырь,
Во залоге сидит;
Он сидит и глядит,
Все тоскует, горюет:
Не себя ему жаль,
А жаль братовей своих;
Их схватило злое озеро
За невесту его,
За невесту его королевишну.
А и та королевишна мертва
          в городище сидит.
Уж не в первую зорю
Оноху сбираются давить,
Что давить, душити, вешати.
По одну зорю, по утренню,
Что по утренню по двенадцату.
Повели Оноху бити, вешати.
Привели его на круту гору,
На круту гору, на городище,
Посадили Оноху на железный кол…
Задушили его до смерти.
Собирали его косточки,
Зарывали во сырой земле.
Еще было по солнышку…
Как девка ягодки брала,
Обернулась девка – испугалася:
Тут стоял храбер воин, воеводович,
Что воеводович, весь во
          красном сукне.
А на главе злата шапочка,
А на груди у него остра сабелька.
   
 
ЛЕГЕНДЫ ПРО КЛАДЫ
Надо отметить, что А.А. Спицын приводит еще одно предание о возникновении городища, которое записал его брат, находясь в селе: «Городище основали три богатыря – мерек, шах и кладовой. Сами они жили на верху кургана, а внутри были кладовые для денег, которые носили туда через железную дверь. Эти богатыри воевали с черемисами, перебрасывались с чепецкими богатырями палицами… 
В кургане есть клад, оставленный этими богатырями, но на него наложен страшный завет»28. По этой версии, городище также основано богатырями, однако такими, которые явно ассоциировались с нечистой силой. Остаются два устойчивых мотива: первый – это мотив «перебрасывания палицами», второй – о существовании клада внутри холма. Мотив «перебрасывания» встречается во многих удмуртских преданиях. Значение этого элемента сюжета определить сложно. Возможно, он подчеркивает силу богатырей, может быть, отражает былые торговые, политические или родовые связи29.

Второй устойчивый элемент сюжета – это рассказ о кладе. Он тоже часто встречается в преданиях Вятского края. Клад обычно находится в подземелье, в которое ведут железные двери30. 
На Спасо-Подчуршинском городище, по рассказам крестьян, также были железные двери. А.А. Панченко пишет, что, по преданиям, клады зарывают персонажи, обладающие «инобытийным» статусом и особой магической силой31. 
Клад на этом городище неоднократно пытались найти, но успехом эти попытки не увенчались. По рассказам крестьян, один вятский воевода решил выкопать клад, но когда рабочие вырыли яму, из нее пошел дым и огонь, вылетели летучие мыши, послышался треск и пошел смрад. После этого все разбежались, а когда вернулись, то не нашли никаких следов своей работы и больше решили ничего не искать32. 
Вторая попытка завершилась тем, что кладоискатели ослепли33. Слепота в народных преданиях часто выступает в качестве наказания за нарушение ритуальных предписаний, которые могут относиться к деревенским святыням, кладам, древним погребениям34. То же самое случилось и здесь.

Такое суеверно-сакральное отношение к определенной местности характерно не только для территории Вятского края, но и, например, для Северо-Западной России. Очень часто так воспринимали древние могильники («жальники»), с которыми у крестьян было связано множество поверий35. 
На территории Спасо-Подчуршинского городища тоже был могильник. Уже в XIX в. П.Я. Лерх произвел археологические раскопки, им были обнаружены тела в деревянных колодах (гробах). В XX в. проводилось еще несколько исследований городища, и Л.Д. Макаров пришел к выводу, что погребальный обряд этих захоронений характерен для православной традиции XVI—XVIII вв.36 
Возможно, что на холме существовало обычное сельское кладбище с церковью при нем. После того, как на нем перестали хоронить, постоянно действующая церковь стала не так нужна. Ее не стали восстанавливать после пожара, а заменили часовней. Осталась и традиция поминовения на этом месте, но уже не столько своих близких, сколько каких-то чужих умерших. На территории, населенной удмуртами, этот русский могильник мог восприниматься как нечто чужое, а следовательно, и опасное.

В данной местности, возможно, произошло слияние удмуртского предания о богатырях, основавших городище и живших на нем, с представлениями русского народа о некоторых кладбищах как местах погребения «нечистых» умерших. Отсюда, вероятно, и возникает такое причудливое и такое интересное предание о Спасо-Подчуршинском городище.

Стоит сказать несколько слов об отношении к холму в наше время. Сейчас местные жители не считают это место каким-то опасным, страшным. Часть холма (один из склонов) даже застроена домами. Но возникли некоторые современные легенды, которые рассказывают о происхождении холма и основании на нем городища. Они говорят, что холм и городище создали инопланетяне. Их описывают как трехпалых светловолосых существ с огромными голубыми глазами, с большой, не пропорциональной туловищу головой37. 
С.И. Дмитриева, исследуя современные былички и рассказы об НЛО, пришла к выводу, что НЛО-навты напоминают по описанию нечистую силу. Так, например, шарообразная голова и четырехпалость (в нашем случае трехпалость) – всё это черты, свойственные портрету дьявола38. Исследовательница пишет о том, что современные легенды об НЛО представляют иногда трансформацию старых мотивов быличек39. 
В данном случае тоже можно увидеть трансформацию некоторых мотивов старинных легенд. Это, например, сюжет о создании холма и основании на нем городища, связь с этим холмом чего-то потустороннего, чужого.

Таким образом, рассмотренные здесь представления о Спасо-Подчуршинском городище весьма показательны. Вероятно, в легендах и поверьях, которые бытовали в XIX в., можно заметить смешение русских и удмуртских мотивов и сюжетов, которые в новых условиях претерпели некоторую трансформацию. А в конце XX в. появились новые легенды, но следует отметить, что они не распространены сколько-нибудь широко среди населения, и в целом они требуют дальнейшего изучения.
  
     

 
______________________________________________________________________________________________
ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ И ФОТО:
Команда Кочующие
Макаров Л. Д. Русские поселенцы на берегах Вятки (По данным археологических исследований) // Энциклопедия земли Вятской. Т. 4. История. Киров, 1995. С. 80-81.
Серкин С. П. Тайны земли Вятской. Киров, 2008.
Коршунков В. А. Братья-богатыри и их сокровища: предание о Спасо-Подчуршинском городище // Герценка: Вятские записки. Вып. 19.
Амосова С. Н. Спасо-Подчуршинское городище: легенды и обряды // Герценка: Вятские записки. Вып. 3.
Рублев А. Клад заколдованный // Вятский край. 17 августа 2005.
 О промышленной деятельности крестьян Слободского уезда // ВГВ. 1861. № 31, ч. неофиц. С. 258–259 (Отд. 2) ; № 32. С. 263–264. 
 О курганах и древних памятниках в Вятской губернии // ВГВ. 1838. № 25, ч. неофиц. (Прибавл. к № 49). С. 127.
 Вятские вотяки // ВГВ. 1861. № 10, ч. неофиц. С. 91–94 (Отд. 2) ; № 11. С. 101–103 (Отд. 2) ; № 12, ч. неофиц. С. 107–109 (Отд. 2) ; № 13, ч. неофиц. С. 113–114 (Отд. 2) ; № 14, ч. неофиц. С. 119–120 (Отд. 2) ; 
Местные известия: Вятка, 20, 21 и 22 мая 1861 года // Там же. № 21. С. 170. 
 Черемисские игрища // Там же. № 20. С. 161–163 ; Тептери Елабужского уезда // Там же. № 21. С. 168–170 ; № 22. С. 177–179 ; № 23. С. 183–184 ; № 24. С. 190–191.
Достопримечательности Кировской области
Макаров Л. Д. Русские поселенцы на берегах Вятки (По данным археологических исследований) // Энциклопедия земли Вятской. Т. 4. История. Киров, 1995. С. 86-87.
Макаров Л. Д. Археологические памятники Вятской земли XII—XV вв.

 

 

ВложениеРазмер
podchurshinskoe-gorodishe (1).jpg186.71 КБ
podchurshinskoe-gorodishe (2).jpg165.25 КБ
podchurshinskoe-gorodishe (3).jpg310.46 КБ
podchurshinskoe-gorodishe (4).jpg874.7 КБ
podchurshinskoe-gorodishe (5).jpg103.17 КБ
аватар: Гость

Вот эти камни, которые

Вот эти камни, которые находятся на городище сейчас, раньше находились напротив с.Шмелево Свечинского района, около федеральной трассы, а в 90-е годы были вывезены в Слободское https://vk.com/wall-124765111_58

аватар: Кэп

понятно...

спасибо за ссылку - 

место конечно очень интересное!

Отправить комментарий

Фотографии на сайте размещены в качестве научного, информационного, учебного и культурного материала без цели извлечения прибыли.

Контактная информация:

Капитан команды Кочующих (он же главный по сайту):
Хафизов Ахат - Hafizow@yandex.ru


Продвижение сайта в интернете:

Лоцман команды Кочующих
Бортяков Андрей - abortyakov@yandex.ru